Інтерв'ю Олени Донської для журналу "Харків - Що. Де. Коли?" - Гимназия "Очаг"

Інтерв'ю Олени Донської для журналу "Харків - Що. Де. Коли?"

 

           «ОЧАГу» скоро тридцать, и он изначально отличается других, государственных и частных, школ тем, что обучение строится на принципах свободы и диалога как того, что воспитывает личность. Это звучит немного абстрактно а вот как это на деле? Чем не похож урок в «ОЧАГе» на урок в остальных школах?

На одном из выпускных вечеров дети выходили по одному на сцену и говорили: Очаг - это… Говорили что-то свое, неожиданное, не известное другим. Один мальчик (Русик Борисов) вышел и несколько раз прокричал: Очаг - это свобода! Очаг - это свобода!

И что же это за свобода? В чём она? Когда-то на нашем первом тренинге для учителей, с которого начинался Очаг, Медреш сказал, что он представляет школу, где ребёнку хорошо. Но как это – хорошо? Какой-то особый дух Очага. Этот дух чувствуют дети, пришедшие из других школ, или студенты-практиканты. Они втягивают носом воздух и говорят: Тут не так. Студенты даже пытаются спросить нас. Я обычно отвечаю: А вот смотрите сами.

Эта свобода многоуровневая. Она было заложена Евгением Медрешем в самом начале Очага.

 

У нас не принято орать на детей. Учителя, для которых это «не принято», неприемлемо, обычно в Очаге не задерживаются.

Но у нас не принято орать и на учителей. Ни директор, ни завучи орать не будут. Если у школы неприятности, их не спустят по цепочке вниз, как это часто бывает в заслуженных коллективах. Если учителю что-то нужно: какая-нибудь неведомая миру справка или невиданное одолжение – в Очаге, скорее всего, администрация это сделает. И сама эта атмосфера: «можно все, что возможно и не ущемляет других людей» - эта атмосфера часто идет сверху вниз и доходит к детям.

Можно позвонить от секретаря? – Можно.

У меня голова болит. Можно у вас в учительской чаю попить? – Можно.

Можно пересдать эту контрольную? – Можно.

Иногда в школах я удивляюсь ощущению несвободы, «неочаговскости», униженности детей, родителей, учителей. Ждите за дверью, телефон не для детей, родителям до звонка быть на улице. Одни формы речи чего стоят!

Многие дети, прибитые в других школах учителями или жестокостью детей (с которой не могут справиться взрослые или не хотят справляться), расцветают в Очаге. Часто слышишь: я до Очага в три школы носа не показывал.

Бывает, что этот пьянящий воздух свободы, как профессору Плейшнеру из «17 мгновений», какому-то ребенку не показан. Без страха наказания работа становится хуже. Я-то думаю, что свобода хороша для человеческой особи в принципе, просто у этого ребенка механизмы нарушены предыдущим опытом.

А бывает, что механизмы нарушены у родителей. Иногда родители забирают ребенка из Очага, приговаривая: Слишком хорошо, слишком мягко, ему же потом жизнь жить у нас, в нашем мире.

Подразумевается: ребенку-то жить в атмосфере житейского зла, несвободы, а вы его окружаете, грубо говоря, добром.

Я думаю: пока росток мал, его нужно поливать, беречь и окучивать, а уж окрепнув, став деревом, он сам выдержит засуху.

Недавно я была на курсах повышения квалификации учителей языка и литературы. Главное, на что жаловались учителя: дети не читают. А у нас читают. Не все и не всё, но главным образом – да, читают. И сочинения не качают из сети, а пишут сами.

Это достигается особыми педагогическими методами. И человеческими методами, которые тоже можно назвать педагогическими. В частности, заинтересованностью учителя и всего учебного сообщества детей в каждом ребенке, в личностном, свободном (без страха, что одёрнут, высмеют), обоснованном, продуманном высказывании каждого ученика. В его особом собственном мнении. Что ж, в этом есть опасность. Учась в институте, наши дети часто жалуются: нас не слушают, никому не интересно, что мы думаем. А мы привыкли быть вам интересными.

Подростки, которым так важно засвидетельствовать свое присутствие в мире, могут высказать свои суждения о книгах, о героях (и, говоря о героях, косвенным образом – о себе), о жизни вообще, о стране своей, наконец.

Бывают обломы в нашей учительской жизни: не хватает педагогических средств, психологических знаний, иногда сил и времени, чтобы помочь ребенку или просто-напросто справиться с ним. И если ребенок мешает учиться и нормально жить в школе другим детям, мы просим его из Очага уйти. Но это бывает не так часто.

Всё это возможно только при свободе учителя. Медреш – автор многих крылатых высказываний. Одни из моих любимых такое: Школьное образование работает только тогда, когда это личный проект учителя. У Медреша было чутьё при поиске таких учителей и собственная свобода давать им свободу. Учитель готовит программу и каждый урок по своему плану и разумению как личный проект. И при этом по предметам, входящим в ЗНО, выполняет государственную программу. Школа лицензирована. И всё же учитель очень чутко реагирует на высказывания детей, слышит их, советуется с ними, где возможно, и может изменить порядок тем, включить в программу что-то, очень важное для детей. И в этом тоже свобода Очага – совместная свобода учителя и ребёнка. Для этого учитель должен сам не бояться того уровня свободы, который им же и задан, не бояться самых невероятных высказываний детей, иметь собственное мнение о книгах и самое страшное – о жизни.

 

           Знаю, что во время карантина «ОЧАГ» именно что работал: урок за уроком, и даже продлёнка, в онлайн-режиме. Сложно было перестроиться? Это ж, по сути, смена образа жизни, условий, привычек, всего. Не говоря уже о факторе живого общения, да?

 

Мы пережили удивительный опыт. Причём именно школьное образование, поскольку университеты мира, Украины давно часть работы делают на онлайн платформах типа moodle. Мы в Очаге быстро перешли в Зум и открыли Гугл классы, а потом и вообще получили корпоративную платформу с возможностью проводить встречи в Meet.

В этом опыте есть четыре участника: дети, учителя, родители и само образование, его качество. Что с нами всеми было? И возможно, будет: судя по всему, сентябрь может начаться тоже онлайн.

Дети учились онлайн примерно так же, как до того офлайн: у кого были интерес и ответственность, у тех и остались. Те, кто опаздывали на уроки, опаздывают и на зум-конференции. Всё это происходит с небольшими отклонениями от прежнего. В очаговском классе в среднем 20 детей, и из них где-то 2-3 ребёнка выпали из учёбы и 2-3 очень хорошо въехали в задания онлайн, Гугл классы, сроки сдачи заданий и т.д. Причины улучшения и ухудшения, думаю, не получится обсудить сейчас в общем виде, а только про каждого отдельно. Один ребёнок экстраверт и сильно затосковал, другой не получил дома поддержки родителей, третий, наоборот, получил внимание, поддержку и помощь, потому что родители работали дома. По одному ребёнку в каждом очаговском классе вообще не смогли или не захотели освоить Гугл класс. Это было какое-то редчайшее исключение, и я не знаю, жизнь за городом и сетования на качество сети – реальность или отмазка. Кто-то не зашёл в Гугл класс, живя в городе.

Мы ПРОСИМ детей включать видео (хотя понимаем, что ребёнку может быть неуютно перед камерой), потому что можно выключить видео и уйти пить чай или «уйти» играть. (Мелкие дети иногда «закладывают» друг друга, рассказывают, кто сейчас играет).

Дети хорошо в этом всём шарят, шестиклассникам, например, нужна помощь на старте, но стОит их один раз подключить, и они в своей стихии. Бывало, первые несколько минут уроков мы обсуждали с детьми новые возможности заданий: как удобнее, быстрее. Продвинутые пользователи давали советы одноклассниками и очень охотно – учителям. Во всяком случае, так было в Очаге, где привыкли к сотрудничеству, а не к вражде.

Наши коллеги, учителя, реально, а не имитационно перешедшие на онлайн образование (с особыми уроками и подготовками к ним, с заданиями и проверками), жалуются на сильный перегруз.

Я тоже жалуюсь: была загружена под завязку. В классе учитель проходит в начале урока и смотрит наличие ДЗ. И не обязан по инструкции после 5 класса проверять каждую работу. Берёт тетради на проверку раз в несколько дней. Но в Гугл классе учитель просто не может не проверить и не ответить на каждую работу с коротким (или длинным) комментарием и исправлением ошибок. И главным образом учителя перестали принимать фото работ из тетради. При бешеном потоке заданий разбирать почерк на фото стало невозможным. Да и дети, надо сказать, не очень стремились писать рукой: им уже привычнее набирать текст.

Многие родители тоже жалуются на перегруз. Кому-то приходилось много помогать детям с заданиями и их отправкой. Для многих родителей неожиданно поменялась картина мира. У родителей, оставшихся дома на дистанционной работе, сейчас гораздо больше возможностей увидеть, чем занимается их ребёнок. Меньше разговоров о перегруженности детей (хотя детям сейчас приходится много сидеть за компом), потому что родитель, вернувшийся домой в 9 вечера и начавший спрашивать об уроках, и родитель весь день дома – это разные точки зрения.

Выяснилось, что дети мало времени проводят за пресловутым ДЗ и много – за играми в сети «со товарищи». Есть родители, которые стали больше ценить школу: у вас, учителей, наверное, железные нервы. Есть, которые проверили знания своих детей, и захотели бОльших.

 

В общем, образование в реальной стоящей на земле школе считаю предпочтительным и очень жду возвращения назад, в такую школу.

Кроме перегруза, есть и другие причины.

Первое. Рада, что у меня сейчас нет пятого класса, где я бы работала первый год. Все наши онлайн встречи базируются на установленных отношениях: от двух лет в шестом классе до семи лет в одиннадцатом. Мы хорошо знаем и понимаем друг друга. Каждый знает, с кем имеет дело. Мне кажется, установить отношения без встреч в реальной школе нам было бы труднее. 

И второе. Школа – это не только учёба. Как говорил Евгений Медреш, очень важно, с кем ты в нежные годы своей жизни съешь свой бутерброд на перемене. Это сильно определит твою судьбу.

Школа – это беготня на переменах и после уроков, это праздники, зимние сказки, походы и поездки, ха-ха шоу и праздник бантиков, это ярмарки для помощи госпиталю и детскому дому – да куча всего, что я, может, сейчас забыла. И эта «неучебная» школа не менее важна, чем «учебная».

А теперь про само образование. Думаю, что оно изменится. Но я бы не хотела, чтобы образование стало онлайн-образованием. Выше сказала почему.

Сейчас в сети пишут, что хороших учителей мало, а при онлайн-образовании многие получат к ним доступ. Но это не тот доступ, это суррогат. Потому что многое, а может, и главное, происходит неформально. Урок закончился, а дети В РЕАЛЕ, в классной комнате, доспоривают, договаривают, окружают стол учителя, спрашивают учителя и друг друга. Аналог того важного, что варится в кулуарах научных конференций. Стыдно сказать, но реальное образование будет «для богатых», а онлайн – «для бедных».

И всё же образование не останется прежним. Потому что для повышения его качества нам нужно отрефлектировать, что его продвигает, что нравится и катит детям, и этого не потерять после окончания карантина и при возврате (верю изо всех сил) в реальную школу.   

Мы открыли Гугл классы по каждому предмету. Два года назад я решила, что не хочу быть в компе лишние несколько часов в день и не завела их. Но сейчас работаю в Гугл классах и понимаю, что есть столько бонусов в такой работе, что уже не смогу отказаться. Тут учитель вывешивает задания в разных формах, а дети отвечают. Видят комменты учителя к каждому заданию, оценки.

Исчезла вечная проблема домашек. Где взять домашку, если она не записана в дневник, не сфоткана на классной доске самым прилежным учеником? И т.д. Особенно трогательны были дети, на голубом глазу рассказывающие, что домашек по такому-то предмету уже триста лет не задают. И особенно трогательны верящие этому родители. Теперь домашки честно висят в Гугл классах вместе со сроками их сдачи и выставленными оценками. И любой родитель может зайти посмотреть.

Другое дело, что у каждого ребёнка несколько Гугл классов – на каждый предмет. И у учителя множество Гугл классов – в каждом, где он преподаёт. И нужно держать в руках вожжи от всех этих старательных лошадок: и нам, и детям. Но от этого «здобутка» я уже не откажусь.

           А базовые принципы «ОЧАГа» свободы и диалога выдержали испытание дистанционкой или как-то подвинулись, видоизменились?

 

Мы долго учим детей свободному авторскому ответственному высказыванию, а ещё умению слушать и слышать другого – ребёнка, учителя – и отвечать чужому мнению. Выработаны и опробованы педагогические методы создания учебного сообщества, где это работает. Один пример: в дискуссиях на доске пишется имя ребёнка и коротко его идея с сохранением аутентичной речи автора. Таким образом идеи наглядно становятся авторскими. Домашние задания бывают по горячим следам дискуссии: с каким из противоположных мнений ты согласен (согласна) и почему. Три месяца в зуме привычные методы работы худо-бедно действовали. Худо-бедно – потому что я вижу по девять детей на экране, потом листаю экран. Не совсем вижу выражения их лиц, иногда вообще кто-то выключает камеру. Действовали, потому что у меня были мои классы с установленными отношениями. Вот выпускаю 11 класс и беру новых для меня детей. Я не работала с ними в школе, но это наши очаговские дети из началки, к свободной интонации они привыкли. Их нужно приучать к диалогу. Вот и посмотрим, как оно «сдействует» дальше.

http://inform.kharkov.ua/tehnologii/a-my-privykli-byt-vam-interesnymi.html